здесь они разбивались и падали,здесь они весом своим целуютсвященный пепел, сюда онивернулись к дожизненной магме, разбились,покрылись океанским светом, изморосью,вулканической пылью, а позже — всей этойодинокостью центра земли, всей круглойодинокостью всего всеобщего моря. Так странно видеть признаки жизнивнутри кольца, смотреть, как падаютрозовые злые лангусты в ящикииз рук рыбаков, смотреть, как ониопять погружают свои тела в воду,атакуя норы своего угодья,рядом старухи латают штаны,истёртые бедностью, а за кружевом листьев —цветок-девочка улыбается себе самой,солнцу, звенящему полдню, церквиотца Энглерта, чья могила тут же, —да, улыбается, переполненная древнимсчастьем, — маленькая поющая амфора.
IX. Люди
Нас учили почитать церковь,не кашлять, не плевать на паперти,не стирать бельё на алтаре, —чего уж там, жизнь сокрушает религии,а этот остров, где обитал Бог Ветер, —единственная живая и настоящая церковь.Круговорот жизней, смерть и соитие,а на острове Пасха, где всё — алтарь,где всё — мастерская загадок,женщина кормит грудью дитяна уступах, по которым ступали боги.Вот где жить! Но для нас ли это?Пассажиры, обознавшиеся звездой,мы потонули бы на этой суше,как в океане, — в этом пространстве,связавшем все дали, — в испытании покоем,самом трудном для нас испытании.
X. Люди
Да, разочарованная родня, прежде, чем возвратитьсяв загон, в улей печальных пчёл,туристы, решившие возвратиться, соседипо тёмной улице с домами, набитыми древностямии помойными ведрами, заклятые братьяиз номера тридцать три тысячи четыреста двадцать семь,
