Древняя Рапа Нуи, безголосая родина,ради всего святого, прости болтунов земли,мы съехались отовсюду, чтобы плевать в твою лаву,прибыли, начинённые разногласиями, кровью,слёзами, пищеварением, персиками и войнами,маленькие хороводы недругов, с улыбкамиханжей, соединённые пасьянсом небана столе твоей тишины. Снова мы прибыли, чтобы тебя марать. Сперва я приветствую кратер, Рану Рараку,его веки из ила, зелёные старые губы,он широк, высокие стены замыкают его кольцом,но на дне обитает вода, жалкая чёрная жижица,которая сообщается со смертью, — вода живёт,скрытная, как лениво-дремлющая игуана. Я, подмастерье вулканов, сызмальства зналалые языки Аконкагуа,огненную рвоту хриплого Тронадора,в ужасных ночах я видел, как с Вильярикискатывалось испепеляющее коров пламя,лавина, обращающая в угли дома и деревья,треск, который валил в костёр скалы. Но если бы детство поместило меня сюда,в этот вулкан, умерший тысячу лет назад,в Рану Рараку, пуп смерти,я бы выл от ужаса и стал смирным,прожил бы жизнь шепотком, на цыпочках,утонул бы в зелёном ужасе, в пасти беззубого кратера,превратившись в ил, в язык игуаны. В расщелине царит тишина,лунный рот ощерился ужасом,минуты обрастают часом, час давит,словно застывшее время превратилось в огромный камень —это длится лишь миг, и вскоревремя распыляет свою невероятную статую,и день делается неподвижным, словно узникв кратере, в камере кратера,в глазах игуаны кратера.
IV. Люди
Неуклюжие путники, мы толкаем друг друга локтями,перепутались брюками, ногами и чемоданами,выпрыгиваем из поезда, реактивного самолёта,
