Плыву на остров Пасхи, на мираж,пресытившись дверями и дворами,разыскивая то, что не терялна этом острове. Похож на колоссухой Январь, чей желтоватый светколышется над побережьем Чили,покамест море не сотрёт его,а я опять отплыл, чтобы приплыть… Там ночь воздвигла статуи своии раскрошила их в своём затворе,чтоб их могло лишь море созерцать. (А я плыву их возместить, воздвигнутьв моём давно потерянном жилище.) Здесь, среди серых наваждений, камня,просторной белизны и голубогодвижения, морской воды и туч,я вновь творю все жизни моей жизни.
I. Люди
Я, пилигримострова Пасхи, чудак кабальеро,прибыл сюда, молочу в ворота безмолвья,ещё один из принесенных ветром,из тех, что одним махом перепрыгивают через море,и вот я здесь, как другие напыщенные пилигримы,которые на английском подкармливают руины,выдающиеся сотрапезники туризма, вроде Синдбадаи Христофора, чьи открытья равнысчёту в баре.Разумеется, давно поконченос пятимачтовыми парусниками и червивою солониной,с выцветшими романами о затмении мореходов,отныне мы перемещаемся в огромных алюминиевых гусынях,сидим рядком, потягиваем разную горечь,вереницей — брюшко за брюшком — идём на посадку.
II. Люди
Это правда вступления. К чёрту романтикуи все тонкости отчуждения — ничемя не отличаюсь от учительницы из Колумбии,от члена клуба «Ротари» из Филадельфии,от коммерсанта из Пайсанду, которыйприкопил деньжат, чтобы приехать сюда.Из разных кварталов, из непохожих наречиймы причаливаем к Тишине.
